Молодой человек поклонился без тени улыбки. Очевидно, он не привык к гражданской одежде, и руки его то и дело непроизвольно ощупывали пиджак. Разглядывая Августина, он кивнул, не меняя мрачного выражения на лице.

– Хорошо, – сказал он. – Значит, это тот самый человек?

– Я вас не понимаю! – возмутился Августин. Усы его воинственно ощетинились, он выпрямился. – Вы ведете себя, сударь, так, словно я обвиняюсь в каком-то преступлении. Я требую объяснений!

– Присядьте, господа, – пригласил Бенколин. Мы с Августином подвинули стулья к столу, над которым горела лампа под розовым абажуром, а капитан Шомон остался стоять, то и дело притрагиваясь к левой поле пиджака, будто ища там саблю.

– Итак, – продолжал Бенколин, – я задам вам несколько вопросов. Вы не возражаете, господин Августин?

– Разумеется, нет, – с достоинством ответил тот.

– Насколько я понимаю, вы уже довольно давно являетесь владельцем музея восковых фигур?

– Сорок два года. И сегодня впервые, – Августин перевел воспаленные глаза на Шомона, и голос его задрожал, – впервые полиция соблаговолила…

– И число посетителей вашего музея невелико?

– Я объяснил вам почему. Но мне нет до этого дела. Я работаю только ради искусства.

– Сколько у вас служащих?

– Служащих?… – Августин не ожидал такого вопроса и снова замигал. – Ну, только моя дочка. Она продает билеты. Я их проверяю. Все работу делаю сам.

Бенколин слушал его благодушно, даже доброжелательно, зато Шомон так и сверлил глазами, и мне почудилось, что во взгляде этих немало повидавших глаз сквозила неприкрытая ненависть. Шомон сел.

– Вы разве не собираетесь спросить его?… – обратился он к Бенколину, с силой сцепив пальцы.

– Конечно, – кивнул Бенколин и вынул из кармана фотографию. – Господин Августин, вы видели когда-нибудь эту юную даму?